Герцель Самойлович Новогрудский 1 страница  

Герцель Самойлович Новогрудский 1 страница

children

Герцель Самойлович Новогрудский

Дик с 12-й Нижней

Дик — это имя мальчика. Он живет в бедном квартале богатого американского города Нью-Йорка. Как всякому мальчику, ему следовало бы учиться, но он не учится, а продает газеты. Его приятель Майк, по прозвищу Бронза, тоже не учится и тоже продает газеты. Лишний доллар в семье всегда пригодится.

О Дике с 12-й Нижней, о сорвиголове Бронзе, о храбром и добром моряке Томе, о толстом докторе Паркере, о жадной мисс Сильвии, о трусливом и подлом газетчике Билле, о сумасшедшем миллионере и рассказывает эта книга.1.1 — Правка документа после LibRusEc kit, структура, чистка текста, дескрипшен, обложка — TaKir, 2010

Герцель Новогрудский

Дик с 12-й Нижней

Глава первая

Когда все спят…

Золотая дорога

Спать хочется, а сна нет.

Дик лежит на раскладной кровати. В комнате темно. Слышно, как похрапывает отец и тихо дышит мать. Маленькая Бетси время от времени жалобно всхлипывает. Может быть, плохой сон видит? Хотя вообще спит она хорошо, просто здорово спит. Утром повозится — и заснет. Днем — опять. Вечером, чуть стемнеет, ее уже не слышно. Даже завидно.

А он, Дик, мучается. Иногда ничего, а иногда, вот как сегодня, лежит и лежит с открытыми глазами. Ма говорит, что это нервы. Она говорит, что даже детские нервы не выдерживают нью-йоркской жизни; она никогда слова хорошего не находит для Нью-Йорка.

Это потому, что мать выросла на ферме. Она жила в доме, который стоял не на улице, не в городе, а прямо в поле. И если дальше пойти, начинался лес. И было там тихо-тихо. И воздух там был чистый — ни пыли, ни копоти, ни грязи.

Ну конечно, маме поэтому не нравится здешняя жизнь. Она считает, будто на свете нет места хуже Нью-Йорка. После Нью-Йорка, говорит она, даже ад может показаться пляжем в летний день.

Смешная ма! Сравнила ад с Нью-Йорком… Ад — это ад. Дик об аде представление имеет. В прошлом году к ним во двор приходила пожилая миссис в очках и в туфлях на низком каблуке. Она стала посреди двора и принялась играть на концертино. Когда ребята сбежались, она начала рассказывать о чертях, о грешниках в аду, о печах, в которых день и ночь горит адское пламя, а потом сказала, чтобы все вместе с ней спели псалом. Ребята были не прочь спеть под концертино, но рыжий Майк испортил дело. Он с утра околачивался во дворе, потому что мать делала уборку и не пускала его домой. Было холодно, и Майк замерз. Вот он и спросил:



«Скажите, миссис, а в аду очень жарко?»

«Как в пекле, — сказала миссис. — Собственно, ад это и есть пекло».

«Хорошо бы туда!» — сказал Майк и подул на свои руки.

Ну, тут ребята рассмеялись и сказали миссис, чтобы она дала Бронзе адрес, как проехать в ад. «Какой бронзе?» — не поняла очкастая. Тут все снова рассмеялись и стали тыкать в Майка пальцами и говорить: «Вот она, Бронза!» А Майк рассердился и выругался. Тогда миссис тоже рассердилась, покраснела, сняла очки и заявила, что они гадкие, скверные мальчики, что она уже видит на них печать порока и что всех их ждет ад.

После этого она ушла, а ребята стали дурачиться и искать друг на друге печать. И что самое удивительное: на ладони Бронзы все действительно увидели круглый лиловый штемпель — череп, кости крест-накрест и крупно написанное слово «яд».

Ребята даже глазам своим не поверили. А он, Дик, говоря по правде, подумал: не натворила ли чего с Майком очкастая миссис, не колдунья ли она? Но Бронза тут же достал из кармана старую гуттаперчевую печать. Оказывается, он ее за день до этого выменял.

Тогда стали приставать к Бронзе, чтобы он припечатал всех страшной печатью. Ребята подставляли ладони, а младшему братишке Чеза Николса печать поставили на лбу. Он сначала был доволен, но потом разревелся: испугался, что дома достанется. Пришлось поплевать и размазать, чтобы хоть черепа не видно было…

Когда не спится, Дик часто делает так: думает о том о сем, пока не остановится и не начинает все разматывать в обратном порядке. Это интересно. Вот, например, он думал сейчас о братишке Чеза Николса. Почему он вспомнил о нем? Потому что вспомнил о печати Бронзы. А она с чего взялась? С печати порока, про которую сказала очкастая миссис. А очкастую он вспомнил потому, что та говорила про ад. А мать считает, что даже ад после Нью-Йорка может показаться пляжем в летний день.

Вот оно откуда все пошло: он начал с того, что думал о ма и о том, что ей до смерти не нравится здешняя жизнь.

Но мать странная. Что ей здесь не нравится? Конечно, там, в Канзасе, на ферме, где она жила, было просторно и воздух там хороший. Но ведь Нью-Йорк, как-никак, тоже чего-нибудь стоит. Ведь это, как-никак, здорово — жить в самом большом городе на свете! Посмотришь, сколько народу всюду на улицах, — и знаешь: весь мир обойди, а так много людей в одном месте не встретишь. Посмотришь на небоскребы — и тоже знаешь: выше их нет. И подземной дороги длиннее, чем в Нью-Йорке, нет. И улицы, как нью-йоркский Бродвей, нет. На Бродвее ночью светлее, чем днем. Там столько электрических реклам горит, что ослепнуть от света можно. А автомобилей сколько! Говорят, в Нью-Йорке на каждых четыре человека приходится одна машина; говорят, все нью-йоркцы от мала до велика в любую минуту могут сесть в автомобили и укатить куда хотят. Ни одной души в городе не останется.

Дик попытался представить покинутый жителями Нью-Йорк, но сразу вспомнил о себе и о своих: что-то тут не так. Вот их, Гордонов, как раз четверо: ма, па, он и маленькая Бетси. Выходит, у них на четверых должен быть автомобиль. Но его нет. Значит, если все уедут, они останутся. А Грины? Грины — тоже, хотя км даже полторы машины полагается, потому что вместе с бабушкой их шестеро. И бабушка, как рассказывает рыжий Майк, у них не такая, чтобы оставаться. И в семье Чеза Николса народу хватает, и в семье Фрэнка Белого, и в семье Фрэнка Темного, да и у остальных ребят их двора… А машин ни у кого. Как же так?..

Сначала Дик растерялся, но тут же сообразил: с машинами дело такое — с ними раз на раз не приходится. У кого их нет, а у кого — и по две, и по три, и по четыре. Вон взять настоящих богачей: у них, говорят, по десять пятнадцать, двадцать машин в гаражах стоит. У них: утром выехал погулять одна машина, вечером — другая, за город поехал — третья, под синий костюм синяя, под коричневый — коричневая, собачек нужно вывезти на прогулку — тоже отдельная, лакея с поручением послать — опять отдельная, повара за покупками особая, для гостей — полдюжины машин про запас. Так вот и набирается. Миллионерам что? Миллионерам денег не жалко. У одного Джона Пирпойнта Моргана-младшего, говорят, в подвалах полным-полно золота. У него, говорят, столько золота, что, если бы он захотел, мог бы вымостить золотыми плитками дорогу через всю Америку.

Золотая дорога — вот красота! Будь он, Дик, на месте Моргана-младшего, непременно сделал бы такую.

Дик представил себе дорогу, покрытую узорчатыми плитками из блестящего желтого металла. Плитки обязательно должны быть узорчатые. Гладкими их делать нельзя: на гладких скользко, может авария произойти.

Сядет он в свою машину и выедет на свою дорогу. Дорога золотая, и машина тоже — кузов золотой, руль золотой… А насчет колес надо подумать: на сплошных золотых колесах только синяки набьешь. Тут без резины не обойтись.

Зато с клаксоном все в порядке: клаксон — такая штука, что только из золота его и следует делать. Чез Николс, которого так и тянет к музыке, недавно рассказывал про музыкантов. Оказывается, вся беда их в том, что они не миллионеры. Если бы у них хватило денег заказать себе саксофоны, кларнеты, тромбоны, трубы, флейты из чистого золота, то музыка, говорит Чез Николс, звучала бы совсем иначе. Это была бы чудная, волшебная музыка. Люди плакали бы от восторга, слушая звуки золотых инструментов.

Ну, а клаксон ведь вроде трубы или флейты. И если сделать его из золота, то прохожие, когда он, Дик, станет разъезжать по городу и подавать сигналы, будут просто рыдать навзрыд.

Но по городу разъезжать неинтересно — лучше выехать на золотую дорогу и катить, катить…

Ветер свистит в ушах, скорость страшная, но он привык. Руки спокойно держат баранку. Нога — на педали. В случае чего — тормоз.

И вот, пожалуйста, именно этот случай: дорога перекрыта шлагбаумом. Шлагбаум выкрашен в полоску, но золотой. Сейчас должен пройти поезд.

Гудит паровоз. Из окон вагонов высовываются пассажиры. «Это Дик Гордон-младший. Это знаменитый Дик Гордон! — говорят они. — Это он в своей золотой машине катит по своей золотой дороге. Трижды ура Дику Гордону-младшему! Гип-гип ура Дику Гордону!..»

Трах!.. Середина походной койки, на которой лежит младший Гордон, провисает. Вот же проклятая! Койка никогда не была ни в каких походах, но неприятностей доставляет массу.

Дик слезает на холодный пол, поправляет подогнувшуюся ножку и чихает. Срочно нужен платок. Он нащупывает на стуле свои брюки, достает платок, а заодно проверяет, на месте ли десять центов. Да, монетка в кармане. Здорово заполучил он ее вчера!

Дайм в люке

Забравшись под одеяло, Дик стал перебирать в памяти историю с монеткой. Надо же было случиться, что он так удачно попался вчера на глаза человеку, который уронил дайм в люк водостока.

Дайм — это не мало, это десять центов. И вот человек шел по Бауэри-стрит, впереди Дика, и уронил дайм.

Дик даже не видел, как это случилось. И он, конечно, прошел бы мимо. Да и прохожий мог бы чертыхнуться и тоже пойти своим путем. Но он поступил иначе. Он, видно, решил, что чем монете так пропадать, лучше кому-нибудь добро сделать. А тут как раз Дик подвернулся. И человек окликнул его:

— Эй, парень, хочешь дайм?

— Хочу, — сказал Дик.

— Ну так считай, что я его специально для тебя уронил. Вон за решетку закатился… Выудишь — твой.

Монетка была видна. Дик поблагодарил хорошего человека и принялся за работу. Он знал, с чего начинать. Тут все зависело от веревки и чуинггама жевательной резины. Имея то и другое, достать дайм из люка — плевое дело.

Бечевка нашлась. Для чего-то он ее сунул на днях в карман. А жевательной резинки не было. Но зато были два цента.

Один цент — одна пластиночка чуинггама. Дик купил две пластинки и обе сунул в рот.

От усиленной работы заныли челюсти, но Дик жевал, жевал… Когда резина окончательно размягчилась, он вынул изо рта клейкий комок, привязал к веревке и стал с его помощью выуживать десятицентовую монету. Счастье, что мальчишек поблизости не было, — никто не мешал. Что же касается взрослых, то они проходили мимо, не обращая на него внимания.

Правда, без полисмена не обошлось. Разгуливавший по Бауэри-стрит коп — так зовут в Нью-Йорке полицейских — задержался перед решеткой люка. Он стоял над Диком — громадный, грузный, в синем мундире, с заложенными за спину руками. Пряжки и пуговицы отражали солнце, как маленькие прожекторы.

Дик, сидя на корточках, снизу вверх с опаской посмотрел на великана, но решил не уходить. В конце концов, в чем дело? Всему миру известно, что ни один коп не имеет права мешать людям зарабатывать деньги. Вот он, Дик, первый увидел упавшую в люк монету, первый занял место у решетки, чтобы раздобыть ее, и никто не заставит его уйти отсюда. Он не уйдет, хотя бы коп самого мистера президента привел.

До мистера президента дело не дошло. Полисмен, видно, решил не беспокоить президента. Во всяком случае, он еще минуты две постоял над Диком, потом, так ничего и не сказав, величественно удалился.

Кто знает, может быть, глядя на Дика, он действительно считал, что человеку не следует мешать заниматься делом. Каждый в Нью-Йорке добывает деньги как может и как хочет.

Дик смотрел вслед полисмену, пока толпа пешеходов не скрыла рослую фигуру. Копы попадаются разные. Бывают ничего, добрые. А бывают будто даже и не люди. Так, механизмы какие-то. Он был еще маленьким, когда два великана в синих мундирах молча появились в их доме, молча стали выносить вещи на улицу. Дик плакал, а ма сначала крепилась, но потом не выдержала, дала себе волю. Ох, и досталось полисменам! Как их ма только не называла! И извергами, и бесчувственными истуканами, и еще по-всякому.

Копы делали вид, словно ничего не слышат, только шкаф, в отместку, спустили по лестнице так, что дверцы вывалились и нижний ящик разлетелся на куски. А потом, когда в квартире стало пусто, они сказали матери: «Уходите, миссис», заперли за нею дверь и отдали ключ мистеру Бринку, тому, который и сейчас управляет дюжиной домов на их улице и который даже недели не даст людям отсрочки, если им нечем уплатить за квартиру. Он звонит в полицию, и из полиции приходят копы и делают свое дело.

Словом, Дик вместе с ма остались на тротуаре. Мать села на диван и взяла его на руки.

Под вечер пришел отец. Он ходил по объявлениям, искал работу. Вид у него был совсем убитый. Ничего не сказав, он сел на диван рядом с ма. Но мать сумела его ободрить. «Хелло, Джо! — сказала она. — Ты случайно не принес нам сто тысяч на мелкие расходы?» Отец улыбнулся и погладил ее по плечу. «Ты молодец, Мей! — сказал он. — Как-нибудь выкрутимся…»

Потом Дик и мать пошли ночевать к соседям, а отец остался на улице: кому-то надо было присмотреть за вещами.

На следующий день они пристроили вещи у знакомых и недели полторы ночевали где придется. А потом сняли квартиру — ту, в которой живут сейчас. Деньги на нее одолжили понемножку у всех, у кого только можно было. Ну, а еще немного погодя отец поступил на меховую фабрику, и стало лучше.

Но копов Дик все равно не любит. Он помнит, какие каменные лица были у тех двух, когда они выставляли мать и его на улицу. Полисменов, должно быть, никто не любит. Рыжий Бен, брат рыжего Майка, говорит про них так: «Даже когда люди превратятся в ангелов с крылышками, полисмен все равно останется гнидой». Он ловок на язык, рыжий Бен. Как скажет, так будто гвоздь в стенку вколотит надолго запоминается.

В общем, коп ушел, а Дик продолжал орудовать удочкой, но сначала все неудачно. К чуинггаму прилипали какие-то окурки, щепки…

Пришлось немало повозиться, прежде чем дайм удалось подцепить.

Сунув монету в карман, Дик, очень довольный, отправился домой. Как-никак, он сделал хорошее дело: на двух центах десять заработал. Это куда выгоднее, чем газетами торговать. С газетами сколько побегаешь, пока дайм заработаешь. А тут: пожевал чуинггам, повозился у люка — и пожалуйста: десять центов в кармане! Может быть, стоит, как некоторые делают, специально ходить от решетки к решетке и высматривать, нет ли на дне чего подходящего? Ведь в эти люки люди, он слышал, иногда часы и кольца роняют. А часы бывают разные. Да и кольца тоже. Вдруг, например, какая-нибудь богатая миссис возьмет да потеряет золотые часики с золотой браслеткой или кольцо с большим бриллиантом… А он это возьмет да вытащит…

Размечтавшись о выуживании с помощью чуинггама золотых часов и колец с бриллиантами, Дик поворочался с боку на бок и затих. Сон наконец сморил его.

Глава вторая

Утро удач и неудач

Руки сами отмылись

Утром Дик проснулся поздно. Собственно говоря, он бы еще спал, но мать не дала. Она стала трясти его и трясла до тех пор, пока Дик не дрыгнул ногой и не подлез головой под подушку.

— Пресвятой Колумб! — сказала ма. — Этот мальчишка готов до полдня нежиться в кровати! Должно быть, он ждет, чтобы горничная подала ему какао в постель, должно быть, ему кажется, что он молодой Рокфеллер и что у него двести тысяч в жилетном кармане.

Пока мать вспоминала Колумба и говорила о горничной и какао, Дик делал вид, что спит. Ему до смерти не хотелось подниматься. Но услышав про миллионера Рокфеллера и жилетный карман, он быстро высунул из-под подушки всклокоченную голову. Ма попала в самую точку: двести тысяч — не двести тысяч, но кое-какие денежки у него завелись. Не узнала ли о них ма? Не выпала ли монета?

Дик протянул руку за брюками. Он делал вид, будто собирается одеться, а на самом деле проверил карманы. Нет, все в порядке, дайм на месте.

После этого между ним и матерью произошла короткая горячая схватка. Дик сделал попытку снова юркнуть в кровать, но мать бесцеремонно сдернула одеяло и беззлобно шлепнула его пониже спины.

Нехотя и мрачно натягивая на ноги носки, Дик слушал наставления матери:

— Я ухожу, слышишь? Сегодня мне на работу раньше нужно. А ты прибери постель и покорми Бетси. Она скоро проснется. Каша в кастрюле — разогрей. Потом молока ей дашь. Сам тоже позавтракай: есть хлеб, есть джем. Да умойся и зубы почисть. Ты что-то стал забывать об этом.

Хлопнула дверь. Слышно было, как мать застучала по лестнице каблуками. От пола потянуло холодом.

Дик честно принялся делать все, что велела мать: сложил свою походную кровать с вихляющей средней ножкой и подсунул под большую кровать; простыню, подушку и одеяло устроил сверху. После этого пришло время заняться тем, чем Дику заниматься не хотелось: подошел к водопроводной раковине, которая вместе с газовой плиткой находилась тут же, в комнате, открыл кран, осторожно подставил палец. Он знал, что потечет не парное молоко, но вода, с шумом побежавшая в раковину, показалась все же чересчур холодной.

На воду всегда интересно смотреть. Убрав палец, Дик задумчиво наблюдал, как течет струя из крана, потом решил, что ее можно пустить сильней.

Дик встал на табуретку, на раковину и, держась одной рукой за трубу, открутил круглую ручку верхнего регулятора. Вода полилась с шумом курьерского поезда. Линолеум под раковиной вмиг стал мокрым от брызг. Пришлось закрыть кран и подтереть пол тряпкой.

Пока шла возня с водой, руки сами собой стали чистыми. Дик даже удивился, взглянув на свои отмытые ладони. Что же касается лица, то тут вопрос о мытье не отпал. При таких руках было бы просто стыдно ходить с немытой физиономией. Но и под ледяную воду лезть не хотелось. Дик решил поступить так, как делает иногда мать в минуты хорошего настроения: она разогревает воду и дает Дику умыться.

Очень довольный собой, тем, что он такой расторопный, аккуратный, чистоплотный, Дик согрел воду, налил в таз, умылся. Стало совсем приятно. Воодушевленный, он разошелся до того, что решил даже зубы почистить, но спохватился: во-первых, вся теплая вода израсходована на умывание, а во-вторых, зубной порошок в коробочке на исходе. Если мать не купит новый, значит, завтра ни ей, ни отцу нечем будет почистить зубы. Этого он, Дик, допустить не может. Было бы нехорошо с его стороны не думать о родителях. Лучше уж пусть он останется с нечищеными зубами.

Счетчик и каша

Только Дик решился на жертву ради родителей, как Бетси засопела носом, тоненько чихнула и расплакалась. С Бетси, когда она плачет, шутки плохи. Если ее сразу не развлечь, она зарядит на час.

Дик встал перед кроваткой и начал щелкать пальцами, приплясывать, выкидывать руками и ногами разные фигуры. Танец понравился. Бетси замолчала, улыбнулась и показала четыре зуба — два сверху и два снизу. А еще через минуту она от удовольствия пустила пузырь из носа. Носик у нее был крохотный, и тем поразительнее выглядел пузырь: он переливался всеми цветами радуги и, перед тем как лопнуть, достиг размеров куриного яйца. Это была отличная работа!

Пляска продолжалась до тех пор, пока Бетси окончательно не развеселилась и не стала протягивать танцору ручонки. Она хотела сесть. Дик усадил ее, подложил подушки, дал замусоленного резинового бизона. Бетси уцепилась в толстый загривок всеми четырьмя зубами. Вытерев пот со лба, Дик взялся за хозяйство. Надо было накормить девочку.

Но разогреть кашу не удалось. Он совершенно забыл о проклятом счетчике, о том, что мать вчера не опустила в него десять центов. Она решила, должно быть, что до обеда газа хватит. А газа не хватило. И виноват в этом он. Ему не следовало подогревать воду для мытья.

Дик растерянно смотрел на счетчик. Удивительно подлый механизм! Бросишь в отверстие десять центов, и он ровно на десять центов отпустит тебе газа. Потом, пока новую монетку не опустишь, газа не будет. Хитро придумано? В верхнем городе, там, где живут богатые, таких автоматов нет. Там счетчики как счетчики: люди пользуются газом сколько хотят и раз в месяц расплачиваются. А здесь, в нижней части, иначе. Здесь все больше рабочий народ селится, и газовая компания рассудила так: рабочие сегодня имеют работу, а завтра нет; сегодня им есть чем платить за газ, а завтра у них в кармане пусто. С какой же стати рисковать? Не лучше ли поставить счетчики-автоматы? Автомат — штука надежная, его не обманешь, он газа на цент в долг не отпустит. А то, что без газа людям ни попить, ни поесть, до этого компании дела нет. Это ее не касается.

И вот стоит Дик перед зеленой эмалированной коробкой с трубами и вырезанной сбоку щелью для монет и наливается злобой. Выходит, счетчику уже мало вытягивать у матери каждые день-два по дайму. Он уже и к его, Дика, денежкам подбирается. Так удачно вчера достал монету из люка, так приятно было, что она у него в кармане, и вот, пожалуйста: ни с того ни с сего отдавай последнее! Ведь Бетси некормленной оставить нельзя, тем более что она сама не позволит этого.

Дик до того рассердился, что хватил счетчик кулаком.

Стукнул сильно. От удара внутри механизма что-то два раза отчетливо щелкнуло, и вдруг — это было похоже на чудо! — газ, почти совсем потухший, снова разгорелся. Длинные голубые язычки пламени охватили кастрюльку. Пых, пых! — по-стариковски запыхтела каша. Крохотные клубы пара стали сердито вырываться из вязкой массы разваренной овсянки.

Что произошло? Дик в себя не мог прийти от удачи. Десять центов, счастливые десять центов, будто снова найдены!

А газ горел и горел. Его пришлось выключить, потому что каша поспела, на огонь больше нечего было ставить.

Неразменная монета

Дик кормил Бетси и думал о счетчике. Как же так получилось? Может быть, монета в его кармане в самом деле волшебная, заговоренная, особенная? Показывал ведь рыжий Майк недавно комикс, который подобрал в подземке. Комикс — не то газета, не то журнал, не то карманное кино. Их в любом киоске можно купить. Купишь, развернешь и просматриваешь. Читать почти нечего: одни картинки. Зато картинок много: по два — три десятка на странице. Разглядываешь одну за другой, и перед тобой развертывается история про отчаянного гангстера — бандита, которого десятки сыщиков не могут поймать; или про женщину-вампира, убивающую людей для своего удовольствия; или про что-нибудь еще в этом роде.

Мать не любит комиксов. Она считает, что дети с хорошими задатками тупеют от них, а с плохими — делаются гангстерами. Бен Грин, брат Майка, тому, мол, пример.

Но Дик с ней не согласен. Во-первых, рыжий Бен, брат Бронзы, еще не гангстер. Он хороший парень и никогда не жалеет чуинггама для ребят. А во-вторых, комиксы — все же интересная вещь: если попадет в руки, так не оставишь, пока не дойдешь до последней картинки.

Вот и с тем комиксом, что рыжий Майк подобрал в подземке, то же самое было. Бронза принес его на пустырь, и ребята всей компанией рассматривали страницы. Там как раз рассказывалось о молодом ковбое, который нашел в прерии убитого человека с зажатым долларом в руке. Оказалось, что это не обыкновенный, а волшебный, неразменный доллар. Честный ковбой стал искать жену убитого, чтобы отдать находку, а пока, пользуясь долларом, все богател и богател. К тому времени, когда вдова нашлась, он уже был владельцем самого большого ранчо в Техасе, а она оказалась первой красавицей штата. Ковбой женился на ней, и оба они на великолепных скакунах умчались в прерию.

Неразменный доллар запомнился. И мысль о дайме, выуженном вчера из люка, сейчас просто жгла Дика. Ведь факт, что он хотел опустить свою находку в счетчик, а счетчик сам заработал. Может быть, это монета так подействовала? Может быть, ему попались заколдованные десять центов?

Дик страшно разволновался. Он уже видел себя владельцем неразменного десятицентовика. Но полной уверенности все-таки не было. То, что произошло с газом, конечно, удивительно, но связано ли это с монетой? Как проверить? Ковбою из комикса было легко. Он выпивал, закусывал, покупал всякую всячину, швырял свой волшебный доллар направо и налево, и тот каждый раз возвращался к нему. Может, попробовать? Купить, например, у толстой Салли засахаренных бананов и посмотреть, что будет?

Дик взглянул на Бетси: как она, не поднимет ли скандала?

Бетси не обращала на брата никакого внимания. Она забавлялась собственной ногой: то ловила, то выпускала, то подносила ко рту, то отдергивала. И при этом что-то бурчала, разговаривала.

Решительно сдернув шапку с вешалки, Дик открыл дверь на лестницу и… уставился на Бронзу. Тот тоже собирался открыть дверь, только с другой стороны.

Приятели молча, с удивлением смотрели друг на друга. Первый заговорил Майк:

— Как ты услышал, Дик? Я нарочно тихо поднимался, чтобы сразу постучать.

— Я тебя не слышал.

— Да, как же, не слышал… А дверь почему открыл?

— Потому что ухожу.

— Куда?

— К толстой Салли.

— Мать послала?

— Нет… да…

Дик заколебался: стоит ли рассказывать о заколдованной монете? Еще ничего ведь неизвестно. Лучше промолчать. Зато о счетчике рассказать можно, счетчик это интересно. Пусть Майк поломает голову над тем, что произошло.

Но Майк голову не ломал. Когда Дик, водворив шапку на место и сославшись на то, что к лавочнице можно пойти позже, рассказал про удивительное поведение счетчика, Бронза только презрительно пожал плечами:

— Подумаешь!.. Ты что, вчера родился? Дик родился не вчера. Язвительный тон приятеля заставил его ответить также язвительно:

— А ты что, много видел счетчиков, которые бесплатно газ отпускают?

Это был хороший ответ. Бронза признался, что таких счетчиков не видел. Но тут же снова перешел в атаку.

— Постой, постой, — поднял он на Дика карие с рыжими искорками хитрые глаза, — так ты, говоришь, стукнул по счетчику?

— Стукнул.

— Сильно?

— Средне. Голой рукой по железу сильно не стукнешь.

— Повезло! — позавидовал Майк. — Вам, значит счетчик со слабым механизмом попался. На все десять центов отпускать будет.

— А сейчас он на сколько отпускает? — не понял Дик.

— Эх, ты!.. — В голосе Бронзы снова зазвучали язвительные нотки. — Я же говорю — вчера родился… Думаешь, если десять центов опустил в счетчик, тебе и газа отсчитывается на десять центов?

— Конечно!

— Да, как же, непременно!.. По-твоему, газовая компания зарабатывать должна или не должна? Вот она и ставит счетчики, которые чуточку недодают газа. Ну там на четверть цента, не больше. Мелочь, правда? Но наш Бен говорит, что на этой мелочи компания миллионы наживает. Это, говорит, любого бизнеса стоит. Он бы сам, говорит, последнюю рубашку не пожалел, чтобы в таком бизнесе долю иметь.

Дик все еще ничего не понимал:

— Значит, и наш счетчик недодает газ?

— Обязательно.

— А ты говоришь, нам повезло!

— Конечно, повезло. У вас, видно, такой же счетчик, как у Фрэнка Темного. Фрэнк мне рассказывал, что он сейчас почти на доллар в месяц выколачивает газа из счетчика. Он специально для этого деревянную отбивалку приспособил. У них, знаешь, есть деревянная отбивалка, чтобы мясо отбивать, чтобы оно не такое жесткое было, когда его жаришь. Так вот он эту отбивалку обмотал тряпкой и колотит по счетчику. И очень хорошо получается. Счетчик отдает остаток газа. Но бить по счетчику помогает, если механизм слабый. А у нас, сколько я ни бил, ничего не получается… Жалко, верно? Фрэнку сейчас мать платит каждую неделю пять центов за то, что он не дает счетчику задерживать газ. И ты за это будешь получать. Ясно, что лучше тебе платить, чем компании. А у меня с этим не получается. Я хочу что-нибудь сделать, чтобы другой счетчик поставили. Может, другой лучше будет…

Дик слушал Бронзу, а сам думал о своей монете. Интересно, с чего он вообразил, что она волшебная? Хорошо, Майку ничего не рассказал — краснеть пришлось бы.

Глава третья

Телевизор. Джонс-Джонс. Пираты

Бронза не ответил

И все-таки монета, найденная в люке подземки, не была обыкновенной. Дик мог ее истратить на спрессованное в брикет трехслойное мороженое земляничное, клубничное и шоколадное, которое он ел в день Благодарения[1] в прошлом году; мог за нее неделю жевать чуинггам, мог купить земляных орешков, мог в кино сходить… А он вместо всего этого купил бутылку. Порожнюю бутылку, неизвестно из-под чего. Его будто кто толкнул отдать за нее найденный дайм.

Это произошло в тот же день, вскоре после прихода Майка. Бронза, собственно говоря, зашел, чтобы позвать его смотреть телевизор.

Да, да, рыжий Бен, брат рыжего Майка, принес вчера телевизор. Еле дотащил, такой тяжелый. Он его достал как-то случайно. Майк даже не понял как. Кто-то на ихней улице купил в рассрочку телевизор и года полтора каждый месяц аккуратно платил за него и уже почти все выплатил, но только почему-то последний взнос просрочил: то ли заболел человек, то ли без работы остался… И вот агент фирмы без всяких разговоров забрал телевизор. Такое правило есть.

А он, этот агент, — приятель рыжего Бена. И они встретились как раз тогда, когда тот выносил аппарат из ворот дома. И агент сказал Бену: «Сделаем дело между собой. Я устрою так, что в конторе об этом ничего знать не будут. Внеси двойной взнос, дай сверх того десятку, выставь пару рюмочек и забирай машину. Редкий шанс; пользуйся, пока не поздно».

Ну, Бена долго упрашивать не надо было. Он выложил деньги, угостил агента и принес домой прекрасный телевизор. «По четкости изображения, — важно сказал Майк, — это самая лучшая марка».

Дата добавления: 2015-08-29; просмотров: 11 | Нарушение авторских прав


6007302195886986.html
6007348712249456.html
    PR.RU™